Один дома

В этом чёртовом доме — в особняке семейки Боровских — Чечен лоханулся по-крупному.

На самом деле Чечен, конечно же, был вовсе не Чеченом, а погоняло такое приобрёл потому, что отвоевал там, в Чечне, полтора года. Вернулся с располосованным осколками животом и с контузией. Повезло — многие с его призыва и вовсе не вернулись. Лёху-другана в соседний двор матери «грузом двести» привезли.

А в Чечне мир воцарился, дружба и жвачка, «чехи» весь Кавказ под себя подмяли, телик хоть не смотри. Да Чечен и не смотрел, хуле он там не видел.

Вспоминать войну он не хотел, но и забыть не старался. Что его, то его, он ни от чего не отказывался, сам убивал, и его убивали. Но не убили, вот и всё.

И больше он убивать не хотел.

Прочухавшись немного после госпиталя, Чечен оставил хату сеструхе с малыми и отчалил в большой областной город — чтобы все привязанности разом отсечь, как Будда учил.

Отсёк… и заделался Робин Гудом.

Смешно, но когда этот фильм по телику показывали, все серии, — десять лет назад — он сам в Робина из Шервуда играл, с луком и стрелами носился.

А теперь он не играл, он и в самом деле грабил богатых и раздавал деньги бедным, самым бедным, какие есть. Только вот шайки у него никакой не было. Батя, бывший комбат, его крышевал, авторитетом был в этом городе, потому-то Чечен туда и подался. И никого больше над ним не было, кроме Бати и Господа Бога.

Пиздец как хорошо ему стало.

Психуя, Кай Боровский становился хуже бешеного кошака — чуть ли не в горло вцепиться норовил. Когда Боровский-старший со своей новой лялькой задумал отвалить на курорт и взять Кая с собой, он в самый последний момент передумал. Отец попробовал было поорать — но Кай уже пошёл вразнос так, что самому противно стало. Да и похуй, лишь бы все свалили поскорее и глаза не мозолили. А потом он и охрану из особняка попёр, вместе с экономкой. Нахуя сдались эти дармоеды, когда дом на сигнализации?

Дармоеды между тем вымелись с явным облегчением — никто не рвался оставаться наедине с Каем Боровским, чтобы исполнять его капризы. Ну и фак в кулак.

Кай не знал — то ли ему позвать компашку и забабашить пати прямо на лужайке перед домом, то ли самому куда-нибудь забуриться — он пока не решил, куда. Валялся нагишом на широченной, как космодром, кровати в отцовской спальне, по глотку попивал «Чивас» восемнадцатилетней выдержки и гонял шкурку, лениво посматривая голубую порнушку с видака. Скукота кромешная, но с папахеном и — как её там? — с Дариной или Мариной на курорте точно было бы не веселее. Тем более, даже не в Турции и не на Мальте, в Сочняке сраном.

Ближе к полуночи Кай наконец поднялся с измятого замызганного покрывала и, зевая во весь рот, поплёлся в ванную — пёрышки почистить.

Остановившись перед зеркалом, он с удовольствием себя оглядел. Бледный, гибкий, выхоленный — подарок в студию! Глаза синие-синие — не от контактных линз, а от мамочки, за бугор умотавшей с норвежцем-инструктором по горным лыжам. Волосы белокурые, мягкие — тоже от неё, а