Объект не найден

Лестница подъезда остро пахла кошками. Обшарпанные стены не перекрашивали с момента постройки дома, зато причудливой вязью тянулась по ним летопись, становясь гуще год от года: поколения несовершеннолетних жильцов признавались друг другу в любви, обличали соседей в смертных грехах, хвалились первичными половыми признаками и утверждали, что Цой жив. Чуть пониже окна было нацарапано стихотворение, повествующее о страдающем бессонницей барсуке и его висящих на суку причиндалах.

В одной створке стекло выбито — заколотили фанерой. В другой — мутное и заплеванное, в сочных отпечатках губной помады. В щели между рамами понапихано окурков.

Стас сидел на подоконнике с ногами, понуро колупал отслоившуюся краску.

Будь погода получше — махнул бы на карьер или в лес… или на кладбище военной техники — там много интересных штук можно найти.

Но сегодня, как назло, зарядил с утра дождь, а в драных кроссовках по весенней распутице не походишь. Можно, конечно, обернуть ноги целлофаном поверх носков и потуже затянуть шнурки, — но за пакетами нужно идти в квартиру. А там пьяный отчим и дым коромыслом: прапорщик из соседнего дома принес бутылку. На глаза лучше не попадаться.

Из окна было видно почти весь военный городок: четыре панельные пятиэтажки. Стены в черных пятнах грибка, часть окон заколочена, забита тряпьем. Двери подъездов сорваны с петель.

Вытоптанные газоны развезло, мокли железные качели — убийственный агрегат. Чуть поодаль, на пригорке, зарастал молодыми деревцами остов дома культуры — двухэтажная коробка из силикатного кирпича…

Разбитая дорога тянулась к магазину — он еще работал. Тетя Лида, продавщица, отпускала продукты в долг обитателям гарнизона, записывала в тетрадь с клеенчатой обложкой. До зарплаты.

Воинскую часть не расформировали, в отличие от соседних, но финансирование урезали до предела и значительно сократили штат. Жизнь еще теплилась в медленно разрушающихся постройках. Копошились в боксах механики, материл новобранцев старлей на утреннем построении. Но все это отдавало уже периодом полураспада.

Друзей у Стаса не осталось: подростки — в интернате, старшие разъехались: кто поступать, кто искать лучшей доли, кто мотал срочную… Малышню парень вниманием не удостаивал. Шлялся по окрестностям, запоем читал книжки из сельской библиотеки — туда пешком километров десять через лес. И только крепко пьющий и порой распускающий руки отчим отравлял существование.

На лестничной площадке этажом выше открылась и захлопнулась дверь, вниз по лестнице — быстрые шаги. Стасу даже оборачиваться не пришлось, чтобы понять, кто спускается: Серёга Елецкий. Высокий молчаливый парень из четырнадцатой квартиры. Слыл он нелюдимым, себе на уме. Жил с родителями, отставными военными. Работал в филиале научно-исследовательского института — единственная лаборатория находилась на территории воинской части. Вместе со своим отцом, высоким седым полковником, по осени ходил в тайгу за шишками, ягодами, грибами, потом продавал перекупщикам. Одним словом, крутился как мог — вот и все, что знал про это семейство Стас.

— Утро доброе, молодежь! — сосед заметил его, сбавил темп и весело поздоровался — У вас что, каникулы нынче?

— Не такое уж и доброе! — хмыкнул Стас, недоверчиво кося подбитым глазом, — У меня ща круглый год каникулы! Гуляй-не хочу, — криво усмехнулся, — только в том-то и дело, что не хочу. Сыротень кругом — он длинно шмыгнул простуженным носом — нашу школу