Видеть

— Дим, послушай, это не выход. Ты же знаешь. С этим надо прекращать. А то… кто знает, до чего тебя доведёт эта дорожка, — упорствовал один голос.

— Паш… Паш, вот сколько, сколько раз, э, ты мне это уже говорил? И сколько раз я тебе одно и то же говорил? Мне, правда, вот, правда-правда, тебе надо всё-всё объяснять раз за разом, чтобы… ну, м, хоть какую-то, какую-то мысль зацепить в твоей голове? — второй голос был тише, часто брал паузы между словами, тормозил и, кажется, с нуля обдумывал каждое предложение. — Я вижу, что тебе лучше знать, как жить мою жизнь, и вообще, вообще по жизни своей ты у нас отличник, ну, просто на первом месте, на самом первом из всех возможных, но – но, блин, это моя жизнь, и я делаю, что считаю нужным, а что ты считаешь правильным и, э, ну, нужным… не соотносится с тем, что, что я считаю нужным и правильным. Понимаешь? Конечно, понимаешь. Так что… ну, давай это. Закончим. А то сколько можно?

Данил стоял под дверью своей квартиры и не выходил на лестничную площадку, ожидая, когда сосед – Дима, закончит разговор со своим бывшим хахалем. Тот уже целую вечность свои вещи забирал из квартиры и никак забрать все не мог. Будто он забирал буквально всё, и вещи Димы, и его мебель, и технику, и самого Диму тоже думал забрать, да только не получалось. А на повестке дня у них как всегда – всё то, что доводилось слышать Данилу, каждый раз, когда он решался покурить и заставал эту разговорную картинку, – травка.

Дима постоянно потреблял и был, скорее всего, чаще обдолбанным, нежели трезвым. Паша, как неравнодушный, пытался наставить бывшего на путь истинный и праведный. Доказывал и читал тирады о том, почему наркотики – это плохо, и чем чревато частое их употребление. Данил слушал всякий раз, как заставал эту сцену, кивал и выбивал сигарету из пачки, вставляя её в рот. Конечно, Паша дело говорил, наркотики – это плохо, и, если часто потреблять, менталка будет в труху, но его ли это дело? Может, Дима, наоборот, хотел услышать одобрение: «Тебе разрешается курить травку!», и тогда бы он перестал хотеть?

Хотя, Данил был уверен, реверсивная психология тут не сработает. Не тот случай. Он и не знал вовсе, в чём заключается случай Димы, но был уверен, тут что-то похлеще желания выделиться, примкнуть к группе или насолить кому-нибудь. Дима гасился в квартире, один, постоянно. Ему не нужны были зрители, он ни перед кем не выкручивался, он делал это для себя.

Данил покачал сигаретой вверх-вниз. Посмотрел в глазок. Паша в длинном бежевом плаще ещё стоял у открытой Диминой квартиры. Не уходил. Данил же не хотел появляться в разгаре их беседы. Вдруг он спугнёт тот самый момент, когда до Паши снизойдёт, что говорить свои пафосные речи не имеет смысла? Данил не хотел мешать. Ещё хотел увидеть развязку. Эти сцены, эти краткие диалоги были как занятный сериал, который потребляешь серию за серией и не можешь остановиться. Вот и Данил не заметил, как пристрастился.

Паша сильно вздохнул – плечи опустились.

— Ладно, — сказал он