Шагая по звездам

Шагаю по звездам, шагаю по небу,

Дотронусь рукой до луны и кометы.

Ты можешь не слушать, ты можешь не верить,

Но лишь не рассказывай людям об этом.

Закрою я душу, шагну за реальность,

Пройдусь легкой поступью по небосводу.

Ты можешь не видеть того, что за гранью,

Но лишь подари мне такую свободу.

А звезды мерцают, а звезды бледнеют.

Скрывает их полог неведомой дали.

Так дай же почувствовать мне на мгновенье,

Как это — по звездам шагать без печали…

Достав из холодильника мороженое, Шеннон тихонько, стараясь не скрипеть половицами, пошла обратно к лестнице. Отец не любил, когда ему мешали — это она усвоила еще в раннем детстве. А сейчас к нему как раз пришел деловой партнер, и они в библиотеке обсуждали что-то на повышенных тонах.

Партнера этого Шен знала с детства и невзлюбила его с первой же минуты. Ей было всего восемь, когда она впервые его увидела. И взгляд, которым он словно ощупывал, уже тогда совсем не понравился Шеннон. И когда он протянул руку, чтобы потрепать по волосам, она отшатнулась, вызвав недовольство отца. Мистер Харридж лишь визгливо рассмеялся и сделал вид, что ничего не произошло. Но с тех пор она не раз замечала на себе его взгляд исподтишка. Тот жег ей спину всякий раз, когда она практически в ужасе убегала. С тех пор прошло много лет, Шен повзрослела, научилась давать отпор, но неприязнь к Джонатану Харриджу осталась.

И сейчас этот человек вновь был в их доме, что-то обсуждал с отцом. Она уже хотела быстро подняться по лестнице, как вдруг расслышала свое имя. Стало любопытно. Конечно, ее с детства учили, что подслушивать нехорошо. Отец очень строго следил за тем, чтобы у нее не появилась подобная привычка, поэтому все слуги в доме постоянно наблюдали за девочкой. И все же запретный плод сладок… Она научилась подслушивать с помощью пустого стакана и точно знала, где тонкие перекрытия. Вот и сейчас юркнула в каморку рядом с библиотекой, потому что слышимость там была замечательная. Однако пришлось признать, что она уже выросла — было очень тесно. Присев на корточки в тесной каморке, где одна нога больно упиралась в пластиковое ведро, а вторая держала швабру, прильнула ухом к перегородке.

— Джонатан, ты хоть понимаешь, что ты говоришь? Шеннон всего семнадцать, а тебе сорок три. Ты дважды вдовец, за тобой тянется шлейф из слухов и домыслов. И это не говоря о наркотической зависимости, от которой ты якобы вылечился, и двух любовницах-содержанках, которые тратят твои деньги направо и налево. — Голос отца был напряженным и усталым.

— Уильям, но ведь ты тоже не образец для подражания, скажем прямо. — Харридж хохотнул. — Чем ты занимался после смерти своей жены, а? Давай посчитаем, сколько женщин прошло через твою постель. А сколько литров спиртного было тобою выпито? И сколько карточных игр проиграно? Ты еще помнишь, сколько мне задолжал?

Тон голоса сменился, теперь Харридж говорил вкрадчиво, отчего Шеннон поморщилась. Так и представлялась змея, обвивающая ногу отца и постепенно подбирающаяся к шее. И еще долг. О каком долге говорил Джонатан? Неужели тот настолько велик, что отец не может его выплатить? А как же компания? Один