Акклиматизация

Говорят, что два переезда равны одному пожару. Значит, у Лизы и Пашки Мироновых как раз полпожара и случилось — один переезд.

Через всю страну. С севера на юг. Из Таёжного — в Приморск. Из вечной мерзлоты — в вечное лето, к тёплому Чёрному морю.

Вроде как на отдых.

Но переезд Лизу подкосил. Она никак не могла прийти в себя, хотя всё время ждала: вот-вот, вот-вот ей будет полегче. Сердце перестанет трепыхаться в груди, как птица в ладонях. Не придётся высовываться по ночам в окно, распахнув тайком створки, чтобы набрать в лёгкие побольше сырого холодного воздуха, пахнущего морем.

Когда Лизу вот так накрывало, ей было страшно не за себя — за Пашку. Заберут её в больницу, и останется он в чужом городе совершенно один. Ведь здесь у них не было ни родных, ни друзей. Бывший муж Леонид, Пашкин отец, остался в Таёжном. Лизины родители и бабушка, как и мама Леонида, давно умерли. Пашка никого из них не помнил почти, только по фотографиям. А Лизины коллеги, друзья-приятели превратились в аккаунты ВКонтакте да в Одноклассниках. Что ж поделать, если Интернет стал эрзац-общением: вроде и поболтать есть с кем, а как беда по-настоящему прижмёт, то окажется, что разделить её с тобой некому.

Так думала Лиза ночами, сидя на подоконнике и вжавшись спиной в холодный оконный проём. И корила себя за авантюризм и дурость. Зачем они с Пашкой уехали? От всего своего, какого-никакого, но родного и близкого?

По утрам же ночные кошмары отступали, и Лиза с облегчением уверяла себя, что кошмары эти — просто дань акклиматизации. В Интернете, правда, про акклиматизацию говорилось, что труднее всего она даётся детям и старикам. Лиза старухой себя не считала: перед самым переездом ей исполнилось тридцать семь. «С меня при цифре тридцать семь в момент слетает хмель», как писал Высоцкий.

У Лизы всегда была цепкая память на цитаты. На хорошие, меткие слова. Они утешали, будто слова друзей.

…Она стояла возле кухонного окна, откуда ночью лихорадочно высовывалась, чтобы подышать. Стояла и смотрела, как Пашка пересекает двор, не очень-то торопясь в школу: плетётся нога за ногу, не оборачиваясь, хотя знает, что мать торчит у окна, мог бы и махнуть для блезиру. Тощий, высокий, куда выше Лизы, уши, как всегда, заткнуты наушниками плеера, на плече — позапрошлогодний истрёпанный рюкзак с полустёртыми Симпсонами. От покупки нового он наотрез отказался, буркнув, что денег и так нет.

Лиза вздохнула, отходя от окна. Ветровка на Пашке тоже была старой, и его худые запястья торчали из рукавов. Клянчить на новую ветровку у Леонида было как-то неудобно. Леонид исправно платил алименты, хоть и небольшие: у него, журналиста, всегда было больше фриланса, чем официальной зарплаты. Но он и просто так подкидывал бывшей жене денег — на Новый год, ко дню рождения или к восьмому марта, например. Они развелись три года назад, в новой семье у Леонида подрастала годовалая Маринка, Пашкина сводная сестра

Леонид ушёл от Лизы, потому что влюбился в другую. Прожил с Лизой двенадцать лет, встречались ещё со школы — и нате вам. Что ж, бывает. В сериалах на канале «Русский романс» ещё и не такое показывали. Сама Лиза