Куплю твою жену

Женя

Цокот каблучков, шлейф парфюма, тихое:

— Здравствуйте.

Оборачиваюсь и… падаю. Прямо в омут широко распахнутых тёмно-зелёных глаз.

Молодая женщина, что остановилась возле нашего столика, напоминает богиню, только что сошедшую с Олимпа, — золотые волосы собраны в высокую причёску, из которой выбивается несколько локонов, идеальная кожа тронута лёгким загаром, естественно пухлые губки. А фигура! Ммм… Точёная статуэтка — хрупкая, миниатюрная, но при этом аппетитно округлая в нужных местах. Платье-футляр из зеленовато-золотой ткани обтягивает это великолепие, подчёркивая все достоинства. Впрочем — недостатков нет. Ни одного. Всё как я люблю.

Такие длинные стройные ножки приятно закидывать себе на плечи, когда…

Женщина-видение… Женщина-наваждение…

На вид ей не больше двадцати пяти. Элегантная, гордая, уверенная в себе…

А этот кулон-капелька на тончайшей цепочке, спускающийся прямо в ложбинку между грудей…

Глотаю голодную слюну.

Так, Евгений Владимирович, кажется, кто-то давненько не отрывался в компании красоток. Это правда — банковский сектор последнее время лихорадило. Было не до чего. Только бы удержаться наплаву и не сгинуть в этом водовороте глобальных изменений… Работал, как проклятый двадцать четыре на семь. А сейчас, вот, остановился и почувствовал, как голоден. Особенно, когда такая сладость под носом.

Я ж эстет. Мне какая угодно девочка не пойдёт. Мне ж гетеру подавай, которая после бурного соития может ещё и разговор о биржевых индексах поддержать…

Эта, чую, может. И не только об индексах.

Она так нереальна, что на мгновенье меня охватывает страх: сейчас извинится, скажет, что ошиблась столиком и…

Но она не ошиблась — проходит, садится рядом с этим слизнем Стасом Красновым и протягивает мне ручку:

— Краснова, — а голосок певучий, слушал бы и слушал, только представлю, как она этим голоском стонет — в штанах сразу тесно, — Иветта.

Уставляюсь на тонкую полоску обручального кольца, охватывающую пальчик. Нет, не может быть?! Она с ним? Такая женщина с… слизнем? Чем он её взял? Не иначе из жалости… Потому что по-другому никак.

— Простите, что опоздала, — она говорит, а я не могу отвести глаз от её губ. Чёрт, я хочу узнать, какие они на вкус.

Целую ручку — с такими, как она, только так. Я б и цветы под ноги кинул, если бы знал, что она придёт. Но Стасик, раздери его демоны, решил сделать нам сюрприз.

— Мой отец придерживался мнения, что опаздывают всегда самые шикарные женщины. И каждый раз оказывался прав, — произношу, глядя ей прямо в глаза. Вернее, проваливаясь в их зелёную трясину. Без шансов выбраться. А какие ресницы, боже. И уверен — настоящие. У неё всё настоящее.

Она так мило опускает свои «опахала» и так по-девчоночьи краснеет.

Мне плевать, что две других дамы — то ли жёны, то ли подруги партнёров Краснова — мечут в меня молнии.

Их нет, есть только Она.

Её мерзкий муженёк обвивает рукой этот дивный стан и притягивает красавицу к себе, целуя в висок.

А мне хочется убивать.

Я глохну от грохота собственного взбесившего пульса.

Хочу её.

В жизни так ни одну не хотел. Впрочем, я таких и не встречал. Особенно в тех кругах, где верчусь. Так, чтобы в женщине сочетались красота и естественность, опыт и невинность, женственность и чувство собственного достоинства.

Именно таким женщинам посвящают стихи и музыку, с таких пишут картины. К их ногам швыряют сердца и империи. За них всходят на плаху и вскрывают вены…

Они уникальны. Единственны и неповторимы.

Но, чёрт, почему? почему? подобные шедевры достаются олухам вроде Краснова, которые даже не могут по достоинству их оценить?

Я теряю нить разговора и вообще способность мыслить и анализировать. Сижу и пялюсь на неё.

Лишь когда на сцене ресторана появляется оркестр, а певица выводит первые ноты красивой лирической мелодии, я оживаю и понимаю, что должен делать.

— Иветта… — пауза, чтобы она подсказала отчество, так, Викторовна, отлично, — Иветта Викторовна, позвольте пригласить вас на танец?

Снова злобное зырканье от других дам. Ну что поделать, уважаемые, вы — проиграли. Вас нет.

Есть только Она…

Иветта — боже, имя-то какое! — робко вкладывает маленькие нежные пальчики в мою ладонь. Осторожно сжимаю, ощущая кожей холод золотого ободка. Как напоминание мне, как укор: не твоя! И так же — напоминанием — она смотрит на своего благоверного и ждёт, мать его, разрешения.

Она! У него! Разрешения!

Не понимает что ли, что если он скажет «нет», я просто его уничтожу.

Наверное, он чует, сучёныш. Поджимает хвост, пятится назад, едва ли не скулит:

— Иди, Веточка, потанцуй.

Потанцуй? Как девке какой-то! Ещё бы сказал: попляши.

Так, спокойно, Евгений Владимирович, спокойно. Думать о ней.

Иветта встаёт, подходит ко мне, и мы вместе идём в центр зала.

В танце мне позволено обнять, привлечь к себе и вести.

Чёрт, главное не одуреть раньше времени и не наброситься на неё прямо здесь. Она вся — соблазн. Эти её духи… Локон, поворот головы, изгиб шеи, опущенные ресницы…

Маленькая ладошка подрагивает в моей. Веточка — как же ей идёт! тонкая, хрупкая, гибкая! — напряжена. И я с удовольствием бы расслабил её. Я знаю много способов. Мы бы сошли с ума вместе…

Но есть дурацкие правила, общественное мнение, репутация… Прочие заморочки, которые за тысячелетия человеческой цивилизации понапридумывали всякие ханжи. Поэтому я должен спросить. Для начала — должен. Пока ещё.

И я спрашиваю:

— Иветта, вы станете моей?

Не вижу смысла тянуть, лукавить и скрываться. Пусть знает, чего я хочу на самом деле. Мне не до игр.

Она вскидывает на меня гневный взгляд.

Ух! Пронимает! Хороша, чертовски хороша! Разъярённая богиня. Мне даже слегка страшно. Но это как в детстве на качелях, когда тебя подкидывает на самый верх, а потом резко обрушивает вниз, чтобы снова подбросить едва ли не до неба…

— Вы в своём уме?! Я замужем.

— Нет, — говорю честно, — с момента вашего появления я совсем без ума. От вас. А замужество — это формальность, фикция, бумажка. — Наклоняюсь к прелестному розовому ушку, едва удерживаясь, чтобы не укусить бархатную мочку, и шепчу: — Он не достоин вас.

Она обдаёт меня чистой яростью. Вырывается из моих объятий.

И я отпускаю, потому что у меня нет права её удержать. Пока ещё нет.

Подбегает к столу, хватает сумочку и своего непутёвого муженька, которого уже изрядно развезло от халявной еды и выпивки, и говорит нарочито громко, чтобы я точно услышал:

— Стас, мы уходим…

— Ну, Веточка, — ушлёпок тащит в рот тарталетку, никак не может наесться… — нам ещё столько нужно обсудить!

— Обсудите! Завтра в офисе! Идём!

Он извиняется, разводит руками и идёт за ней.

Я бы тоже пошёл, но она меня не позвала…

Напротив — бросила гневный взгляд и пролетела мимо, к двери, яркой кометой…

Зря ты так, Веточка, очень зря.

Потому что теперь мне придётся тебя догонять.

А потом подчинять.

Но сначала…

Сначала я тебя куплю.

И я хохочу им вслед…

Иветта

Два месяца назад...

— Иветта Викторовна, — с обеденного перерыва меня прямо в холле компании встречает мой ассистент, — ваш отец вас ожидает.

— Благодарю, Оль. По какому вопросу, случайно, не говорил?

— Виктор Сергеевич говорил только, что это очень важно, а подробности не вдавался.

Ясно, раз отец так сказал, значит, вызывает меня по личному вопросу в свой кабинет. И тут же начинаю нервничать, потому что в большинстве случаев он вызывает меня так, если дело связанно с моим мужем.

«Что уже ты успел натворить очередной раз Стас, раз это дошло до моего отца? Всё ли у него хорошо?» — проносятся быстро мысли в моей голове.

Делаю вдох-выдох, пытаясь взять свои эмоции под контроль. Очень сложно быть готовым морально к этому. Как и к любому разговору, который напрямую касается моего Стаса. А ещё — очень не хочется вновь поссориться с отцом из-за этого.

Мой отец — Лазорев Виктор Сергеевич, глава уже крупной PR компании «Успех», сделал себе имя и репутацию личным трудолюбием и любовью к тому, чем он занимается. И добился того, что обосновался на рынке рекламы успешно и обзавёлся своими постоянными и крупными клиентами.

Я же получила соответствующее образование и присоединилась к компании отца как экономист. Помогаю папе грамотно рассчитывать как с умом вложить деньги наших клиентов на рекламу, чтобы она не только отбила затраты, но и увеличила прибыль. Впрочем, как контролирую растраты и приход средств нашего бизнеса.

Мой отец и мать с первого моего рабочего дня гордились тем, что я влилась в наш семейный бизнес. И поддерживали меня, веря в мои силы. И то, что я совсем справлюсь, не допуская мысли, что подведу их.

Я и впрямь разочаровала своих родителей лишь в одном: их не устраивал мой муж — Стас Краснов.

Почти пять лет назад я познакомилась на конференции в Лондоне со своим будущем мужем. Он тогда занимал должность арт-дизайнера в крупном рекламном агентстве. Он создавал «лицо» рекламы, воплощая свои гениальные и творческие мысли в жизнь. А сколько мох портретов им было нарисовано и подарено мне! Со Стасом было весело и увлекательно, а работа в одной почти сфере сблизила нас быстро сразу, дала много различных тем для обсуждений.

До этого у меня опыта в отношениях было немного, да и любимый вызывал у меня исключительно положительные впечатления. Наши встречи и свидания проходили просто феерично. Но отец с матерью просили меня не торопиться. Им не понравилось и то, что Стас, по их мнению, слишком быстро сделал предложение. И, наверное, то был первый раз, когда я не послушала родителей. Вышла замуж и начала вить гнёздышко с любимым мужчиной. Мы сыграли пышную свадьбу . И родители подарили нам квартиру трёхкомнатную прямо в центре Москвы. Мама и папа, конечно же, смирились с моим выбором, хотя по-прежнему относились к Стасу нейтрально, не спешили пускать в душу… Это ранило меня.

Я долго не понимала, что именно так не нравится им в Стасе: наши отношения были гармоничными и нежными, от работы муж не уклонялся и всячески старался угодить моим родителям. Он нравился всем окружающем, но мои родители усердно и постоянно твердили одно и то же — Станислав мне не пара.

Вот уже четыре года я бодаюсь с ними и засыпаю их аргументами, давая понять, что выбор мужа был осознанным и правильным. И, судя по всему, сейчас мне вновь предстоит битва за мужа.

Машинально киваю ассистентке и направляюсь в сторону лифта, который быстро поднимает меня на двадцать пятый этаж. Здесь располагается кабинет моего отца.

— Иветта Викторовна, ваш отец у себя, — оповещает меня Инесса Витальевна, личная помощница моего отца. Эта почтенная женщина работает тут едва ли не со дня основания компании.

Ещё когда проходила здесь стажировку — уяснила: папину помощницу никакими сладостями или обворожительной улыбкой не подкупишь! Она умеет лишь одним взглядом растерзать, поставить любого на место. И если отец не дал распоряжений пропустить к нему человека — миновать её преграды не получится никак. Настоящий Цербер. Так её за глаза называет весь офис. Вслух стараются не рисковать — жить-то охота.

Мой же отец шутливо заявляет если Инесса Витальевна уйдёт, то его кабинет станет проходным двором, и каждый желающий командирского тела будет ломиться к нему…

— Привет, папуль! — говорю, переступая порог и закрывая за собой дверь.

Отец отрывается от монитора… Перед ним как всегда на столе горой ещё разложены и различные документы. Когда только всё успевает? Он в хорошей физической форме для своих пятидесяти шести. А главное — несмотря на то, что моя мать любит всех откормить, папа до сих пор ещё не превратился в Колобка на ножках, как множество состоятельных мужчин его возраста, с которыми я сталкиваюсь по работе.

— Здравствуй, доченька, — поднимается из кресла, сокращая между нами расстояние, подходит ко мне. Голос у него, правда, не очень радужный.

Что уже случилось?

Хотя в глубине душе я уже знала ответ на этот вопрос. Потому что отец всегда так выглядит и говорит, только если снова его разочаровал зять — мой Стас.

И отец подтверждает это, зло выпаливая мне в лицо:

— Мои хорошо знакомые товарищи донесли, что твой столь замечательный Стасик весь в долгах. А пошедший в гору бизнес, которым он пару месяцев назад хвастался, стремительно тонет. Его признали банкротом. И он должен много денег своим партнёрам и клиентам.

Замираю в шоке, неверяще глядя на отца.

Потому что все эти дни Стас не давал мне повода думать о том, что у него какие-то проблемы. Да он даже не напивался, как бывает с ним часто, когда у него случаются неурядицы на работе.

А гроза начинает набирать обороты. Потому что дальше папа просто рокочет, как громовержец:

— Судя по твоему лицу, Веточка, ты не в курсе проблем муженька?

— Да, не в курсе, — не скрываю я, но тут же становлюсь на защиту своего любимого мужа. Ведь если Стас мне об этом не сказал, значит, у него всё под контролем, и он самостоятельно решит все свои проблемы.

— Иветта, скажи мне, как можно одновременно быть такой невероятно умной и слепой дурочкой?

— А вот это уже обидно, пап, — надуваю губы, как делала в детстве, когда пон отчитывал меня, если запачкаюсь на прогулке.

— Я сказал истинную правду, Вет. Когда ты уже снимешь свои розовые очки, дочь, и увидишь, то, чего так долго не хочешь замечать? Или тебе, ослепленной любовью к Стасу, напомнить, что у него постоянно уже с не первым бизнесом происходит одни и тебе проблемы? Кругом у него виноваты все, но не он сам. Что, погасив одни долги, он тут же создает другие. Ты собираешься всю жизнь расплачиваться за него? Думаешь, я не знаю, что последние три месяца ты обеспечиваешь и себя и своего, уж прости, подонка мужа! А твой Стасик, тем временем, просиживает свои штаны в казино!

— Нет, — я мотаю головой, — не надо, пап! Это уже серьёзные обвинения. И строить их на том, что кто-то там что-то сказал — пусть и по дружбе — несолидно для человека твоего уровня. И я не буду, извини.

— Ты права, — как-то неожиданно легко успокаивается отец и вновь подходит к столу, — голословные обвинения никому не делают чести. Да я бы и сам их не принял, если бы не это… — он достаёт из ящика и бросает на стол стопку фотографий.

Они разлетаются веером прямо по отцовским бумагам.

И, увидев, что на них изображено, я ахаю и оседаю на стул...

— Нет, — я мотаю головой, — не надо, пап! Это уже серьёзные обвинения. И строить их на том, что кто-то там что-то сказал — пусть и по дружбе — несолидно для человека твоего уровня. И я не буду, извини.

— Ты права, — как-то неожиданно легко успокаивается отец и вновь подходит к столу, — голословные обвинения никому не делают чести. Да я бы и сам их не принял, если бы не это… — он достаёт из ящика и бросает на стол стопку фотографий.

Они разлетаются веером прямо по отцовским бумагам.

И, увидев, что на них изображено, я ахаю и оседаю на стул...

— Возьми эти снимки и внимательно рассмотри своего столь любимого Стасика, — строго приказывает мне отец, протягивая злосчастные фотки.

Я, молча, ничего не говоря в ответ, беру их дрожащей рукой. Нет, перед глазами не измена мужа, о которой больше всего на свете боялась узнать таким вот способом. Я вижу совсем другое, но не менее пугающее — Стаса за покерным столом. С сумасшедшей любовью он смотрит на карты! Серые глаза моего Стаса прям-таки горят одержимым счастьем, будто в момент съёмки он уже сорвал солидный куш.

Меня продирает холодом по спине. И злостью — он на меня так не смотрит!

— Ну что, дочка, нравиться? — грустно спросил отец и сам же ответил: — Судя по твоей реакции — нет. Твой муж одержим игрой, и любит только деньги. На снимках это отлично видно. Они заставляют задуматься, а любит ли он тебя или всё же твои деньги, Ветта?

«Как давно он смотрел с таким обожанием и любовью на тебя, а не на деньги? Как давно Стас говорил, что любит тебя Ветта?» — неожиданно пронеслось в голове. И ответы, которые ехидно подсказал внутренний голос, мне совсем не понравились.

Давно уже в глазах мужа нет блеска восхищения мной. Комплименты и те он отпускает словно по привычке, давно заученными фразами. В словах не осталось и грамма той ранней искренности. Хотя теперь червячок сомнения гложет меня: а было то от души или игрой? Но, несмотря на это всё, я его очень сильно люблю. Ни что не заставит меня, его разлюбить и бросить. Я сделаю всё в моих силах, чтобы вернуть прежние отношения.

— Пап, я люблю Стаса. Буду с ним всегда. Я не брошу его трудную минуту, и все жизненные трудности буду проходить с ним рука об руку. И у него обязательно всё получится и наладиться. Да, он иногда играет в казино, но чаще там выигрывает, чем проигрывает. У всех свои вредные привычки. Кто-то курит и пьёт, а кто-то — играет. Но я сделаю всё, чтобы его одержимость покером стала меньше. И вообще мы хотим вместе с ним состариться. Так что давай закроем эту тему, отец, если ты не хочешь что бы мы снова поругались.

— Дочка, девочка моя, — папа подходит и ласково кладёт ладонь мне на щёку, его голос полон нежности и печали, — я не хочу с тобой ссориться, ты же это знаешь. Но я думаю, ты сейчас сильно заблуждаешься в своём Стасе. Он явно не желает с тобой состариться. Как ты этого не понимаешь?!

Слова отца меня задевают, делая мне больно. Ведь глубине души я надеюсь, что родители всё же одумаются и примут моего Стаса и наш с ним брак. Снова делаю вдох-выдох и задаю отцу вопрос, который мучал меня давно, но я не решалась его озвучить:

— Но ведь вы с мамой были не против нашей свадьбы?

— Нет. Мы не могли тебе запретить, Веточка, — грустно отвечает он, продолжая гладить меня по лицу. Я прижимаюсь щекой к его твёрдой ладони и, как в детстве, кутаюсь у заботу и защищённость. А он продолжает: — Ты нас с матерью просто возненавидела бы и сбежала бы со своим Стасом. Считаю, что мы с твоей матерью поступили очень разумно, когда не стали препятствовать вашему браку. Был уверен: через год-два ты наиграешься, поймёшь какое он ничтожество и что он недостоин тебя, Иветта. И сама дашь ему пинка под зад. Нет же — уже четыре года с половиной строите идеальную, как ты всех уверяешь, семью. – Отец заявляет это громко, на одном дыхании, а затем переходит на шёпот: — До сих пор жалею, что до той поездки в Лондон не решился всё же познакомить тебя с Евгением Смоляниным. Из вас бы вышла отличная пара…

Опять он за своё! Евгений Смолянин то, Евгений Смолянин сё! Прямо какой-то идеал. Он начинает меня бесить на расстоянии, и я злюсь:

— Сердцу не прикажешь, пап. Да и где была гарантия, что этот твой Смолянин мне бы понравился?

— Он бы тебе понравился, Иветочка, — без капли сомнений произносит отец. — Женя внешне приятный, из тех, что нравятся вам, девочкам, но ещё и умный, интересный, целеустремлённый. Трудоголик такой же, как и ты, моя дочь. А по жизни несётся, словно лев, за своей добычей. Очень быстро и верно. Я даже удивлён, что по работе ты так и не столкнулась с ним, хотя я очень этого хотел.

Начинаю закипать. Это вечное сватание мне других мужчин — он лучше, чем твой Стас — выводит из себя.

— Пап, вот не нужно мне сейчас роль свата исполнять при живом то муже. Тем более раз я с ним не сталкиваюсь, значит, не судьба нам знать друг друга. Да люблю я только Стаса и хочу быть только с ним.

Отец поджимает губы, отворачиваясь к окну, из которого открывается шикарный вид на Москва-сити. Поднимаюсь с кресла, подхожу к нему и кладу руку на его плечо. Он на голову выше меня, даже когда я надеваю каблуки.

— Да временами я забываю, что любовь нас ослепляет, — тихо говорит отец, накрывая мою ладонь своей. — Как говорит твоя мать: каждый влюблённый носит розовые очки, пока они не разобьются стёклами внутрь о реальность. Но, детка, такое прозрение не просто болезненно — вся твоя привычная жизнь, а вернее, иллюзия о ней, разрушится основательно. Покажется на миг, что ты уже не знаешь, как жить дальше и что хочешь от жизни? Ведь тот смысл жизни, из-за которого ты жил, разрушен. Но по нашему с матерью опыту знаю: смысл жизни вернется, когда ты встретишь того, с кем вы будете достойны друг друга. Того, кто будет любить не твою внешность или материальное благополучие, а твою душу. Тебя саму настоящую.

Возможно, я и смотрю на мир через эти самые розовые очки, но моя любовь к мужу не угасла за четыре года брака. Мне всё также хочется быть с ним рядом, слушать и понимать. В последнее время мы и правда отдалились друг от друга. Никуда не ходим, не занимаемся любовью, да вообще уже видимся редко и поздно ночью, когда он приходит спать. Но теперь я знаю причину из-за чего. У него серьезные проблемы с бизнесом. Сегодня поговорю с ним откровенно, будем вместе, как одно целое решать, как поступать дальше.

— Пап, у нас со Стасом гармоничные отношения. Он заботится обо мне, не обижает, не изменяет, — вновь вхожу в режим «защитить своего мужа от нападок».

— Ещё бы он позволил бы себе! Я бы придушил его собственными руками! — снова вспыхивает отец, а за тем неожиданно интересуется: — Вет, с внуками сейчас никак? Когда уже дождёмся?

Невольно вспоминается наш разговор с мужем на эту тему. Тяжелый, надо признать.

— Иветта, — сказал тогда Стас, — настоящей семьёй можно быть и без детей. Да ребенка надо желать, быть готовым его появлению, уверенно стоять на ногах. Я пока что к этому не готов. Да и куда нам торопиться. Тебе только недавно исполнилось двадцать пять. У нас вся жизнь впереди! — взял моё лицо в ладони и пристально посмотрел в глаза. И я, вздохнув, согласилась с ним.

— Пока никак, – честно отвечаю отцу, вынырнув из того воспоминания.

— Ну да, тебе же не пятьдесят лет — времени ещё много, – явно старается успокоить меня отец.

Обычно они с матерью не затрагивали тему детей, но сегодня, видимо, у нас откровенный разговор на все темы выходит.

— Пап, это всё что ты хотел мне сказать? — интересуюсь я.

— Ах да, тебе нужно нанять охрану, чтобы она была всегда с тобой рядом, — неожиданно предлагает отец.

— З-зачем мне охрана? — я даже запинаюсь от такого предложения.

— Как я уже тебе говорил, твой муж задолжал немалые деньги очень серьёзным людям. А такие люди не любят ждать. Они начнут давить на Стаса через тебя, я в этом уверен. Хотя правильнее сказать не на твоего мужа уже давить, а на меня. Я бы, конечно, пока он не решит свои проблемы, забрал к нам с матерью. Но ты ведь упрямица у меня, не за что не оставишь своего мужа. Ведь так? — в конце тирады отец отстраняется и заглядывает мне в глаза.

— Всё верно. Моё сердце будет неспокойно, отец, зная, что я безопасности, а он в это время со всем один. Да мысли всё время крутиться будут вокруг него, — честно отвечаю я.

— Вот поэтому я советую нанять тебе охрану, точнее — вам. Сегодня вечером самые лучшие профессионалы приедут к вам на квартиру. А сейчас тебе, думаю, лучше поехать домой и отдохнуть. Пока я буду думать, как помочь решить проблемы твоего, прости Господи, мужа.

Моё сердце радостно бьётся, когда я понимаю, что отец не оставит моего Стаса справляться с трудности в одиночку. И мы действительно — как одна семья — решим все проблемы.

— Пап, ты самый лучший на свете! — на радостях крепко его обнимаю и целую в щеку.

В приподнятом настроении я выхожу на парковку и сажусь в машину. Еду домой, едва ли не напевая… Мечтаю, как сготовлю ужин и устрою романтический вечер с мужем…

Но, будто в карточной игре, судьба подкидывает мне другой расклад — из-за очередного поворота выезжают три чёрных джипа и начинают преследовать меня… Загонять, как дичь.

Мне хватает ума понять — это не папина охрана.