Брошенная-2. Право мести

«Он не знает ничего,

и в этом вся его

привлекательность».

«Старший брат» К. Шторм

«Его часто упрекали в излишней

твёрдости и жёсткости. Таким он,

пожалуй, и останется на всю жизнь.

Но пусть хотя бы она

знает его другим».

«Старший брат» К. Шторм

Осень в городе – особое явление. На окраинах в элитных зонах, где одна на одной слеплены многоэтажки в окружении редких кустов зелени, а новые саженцы ещё не успели прорасти, дуют ветра. Причем такие, что если закрыть глаза, можно представить, что находишься в степи. Вокруг голое пространство и холодный поток воздуха, летящий отовсюду. Не скрыться вообще нигде. А если глаза открыть, то погрузишься в мир каменных джунглей, которые растут высоко, но, один хрен, от ветра не прячут. И не греют.

То тут, то там из окон светятся огни. Мигают еле слышно, издали напоминая маяки, и почти сразу гаснут. В этих окнах никому не рады и гостей не ждут. Там каждый сам по себе. Город он такой, город.

Демид ненавидел новые окраины. В последние годы они разрослись так, что стало нечем дышать. Когда на месте элитных кварталов стояли пустыри, а по обочинам дороги – болота, ему нравилось больше. Тогда казалось, цивилизация сюда не скоро дойдет. А значит можно хоть ненадолго приехать и, встав посреди пустыря, словно пугало огородное, застыть и слушать тишину. Ловить глазами зажигающиеся по очереди звезды. И тупо жить эти мгновения. А после полуночи садиться в тачку и валить в место, называемое домом. Сначала съемные квартиры, потом своя – в крутом районе. Теперь куда всё это делось? Походу ветер один помнит.

Демид ударил по газам. Сейчас больше ста не получится. Машина не его, добрые люди дали погонять. От прежнего имущества мало что осталось. Ностальгия иногда накатывала, но быстро отпускала. За полтора года Демид научился не сожалеть о том, что потерялось безвозвратно. Он знал: вместо этого придет новое. Точнее, не придет. Он сам возьмет. Когда настанет срок.

Дед просил не уходить.

– Куда тебе? Торопишься жить? – нарезая хлеб большими ломтями спрашивал он. – Успеешь. Или раны твои уже все затянулись?

Дед хороший. Один из немногих, кто с ним этот путь прошел и остался. И, вроде, не вмешивался, не досаждал. Но слово своё вставлял. А только знал, что Демид нихера как надо делать не будет. Упрямый, зараза. Может, поэтому и стоит до сих пор крепко на свих двоих. Был бы послабее, давно бы сломался.

– Ты знаешь, дед, надоело. Сижу, блин, как в курятнике, яйца просиживаю.

– Ошибся, внучек, – дед так шутливо его называл. Никаких родственных связей между ними не было. – Яйца в курятнике высиживают.

– Один хрен! – чертыхнулся Демид. – Да и ты со мной как наседка. Взрослый я уже стал. Пора выбираться.

Дед достал из старого кухонного шкафа бутылочку наливки с прошлого лета. Крышку откупорил, поднес к носу. Довольный поставил на стол. Выудил две рюмки, наполнил жидкостью. Сладковатый аромат черноплодной рябины разлился по кухне.

– Бери, – толкнул рюмку Демиду. – Бахни для храбрости.

Демид нахмурился, недовольный такой формулировкой. Ему-то для храбрости? Дед явно прикалывается. Но рюмку взял и моментально опрокинул в рот. Ощутив