Я помню ваши смерти: визажист в хоррор-игре

Кошмар пришёл без звука.

Офелия открыла глаза и несколько секунд не двигалась. В горле пересохло. Сердце колотилось где-то у шеи, будто пыталось вырваться. Она не помнила лица - только белую комнату, слишком яркую, слишком пустую, и чувство, что кто-то стоял рядом. Дышал. Смотрел.

Потом комната растаяла. Остался только серый утренний потолок и тишина, которую не нарушал даже ветер за окном.

Она села на кровати, провела рукой по лицу, смахивая волосы. Окно было открыто - шторы она не задвигала нарочно. Ей нравилось видеть, как день начинается без спроса. Это было единственное, что казалось настоящим.

Внутри было холодно.

Не от погоды. Холод поселился там лет в десять и с тех пор не уходил. Она привыкла. Но иногда, по утрам, он напоминал о себе - липкий, тягучий, как чужая ладонь на затылке.

Она не знала, почему это началось именно тогда. Просто однажды проснулась и поняла: всё вокруг - не то. Дом, улица, школа, лица родителей - всё было чужим, нарисованным, ненастоящим. Как будто кто-то включил свет в комнате, где ты жил всю жизнь, и ты наконец увидел края. И эти края были фальшивыми.

Она никому не сказала. Даже маме. Потому что не могла объяснить. Как объяснить, что ты знаешь, что мир вокруг - декорация, но не знаешь, кто за ней стоит?

Первая попытка сбежать случилась через месяц.

Она собрала рюкзак - две футболки, бутылку воды, пачку печенья. Фонарик, который работал от одного выдохшегося элемента, но она не знала. Вышла, когда все спали. Было темно. Улица пустая, фонари мигали, где-то лаяла собака.

Она шла по трассе, пока ноги не начали гореть. Солнце поднялось, перевалило за полдень, а потом и вовсе начало садиться. Машин было мало, никто не останавливался. Она не плакала. Просто шла. Злилась. Боялась.

Через три часа дорога привела её к знакомой остановке. С другой стороны города. Десятилетняя Офелия тогда не поняла - подумала, заблудилась.

Сейчас она знала правду. Это место не отпускает.

Офелия откинула одеяло, встала. Пол под босыми ногами был ледяным, но она не искала тапки - бесполезно. Они всё равно не согревали. Прошла на кухню. Из крана капала вода - кап, кап, кап. Часы на стене тикали. Она ненавидела этот звук. Он был слишком правильным, слишком ровным - как отсчёт до чего-то, что она не могла предвидеть, но чувствовала всё отчётливее с каждым утром.

Чайник включился с гудением. Она прислонилась к столешнице, обхватив себя руками. На плите стояла забытая с вечера кружка. Она сполоснула её холодной водой, бросила пакетик растворимого кофе, залила кипятком.

Коричневая муть. Горечь. Она любила кофе именно таким.

Она сделала глоток и замерла.

За окном, на фоне серого неба, чайка сложила крылья и села на фонарный столб. Та же чайка. Та же лавочка. Те же серые панельные дома с облупившейся краской. Вывеска «Продукты», где полгода назад букву «а» заменили на «о», и никто не заметил, кроме неё.

Она замечала всё. Каждую трещину. Каждый звук. Каждую деталь, которая повторялась изо дня в день с пугающей точностью.

И задавала себе один и тот же вопрос: где заканчивается реальность и начинается ловушка?

На холодильнике висел календарь. Приколот магнитом в виде