Глава 3
Дверь каюты с грохотом распахнулась. Глеб с Васькой ввалились в каюту и
грузно сели на койку. Брат посмотрел на меня, и тут же отвел взгляд. Мы не
разговаривали с той самой несостоявшейся дуэли. Глеб злился за то, что я солгал
Спиридову о том, что он был секундантом. Хотя брат ни сном, ни духом о
поединке. Впрочем, если бы дуэль состоялась, ему бы пришлось…но в такие
моменты мне казалось, что он бы презрительно отказался. Слишком правильный,
мать его.
– Гришка, – Васька наклонился ко мне, – ты видел, сколько дам к нам
пожаловало? Доставим барышень в Архангельск и вернемся. Плевое дело.
Спиридов мог и в карцер запереть на месяц, а так отделались легким испугом.
Или ты по Стрельцовой соскучился? А? Лейтенант?
Я засмеялся и бросил взгляд на Глеба, но тот молчал, всем своим видом
показывая, насколько разочарован во мне. Ну и хрен с ним. Тоже мне святой
выискался. Не в моряки идти надо было, а в приходские священники. Задолбал
правильностью своей. Святоша хренов.
А вот Кот в доску свой, рубаха-парень, мы съели с ним не один пуд соли,
будучи подростками. Дядя Васьки отправил его учиться в Академию, когда
проиграл все имущество в карты, отец погиб на войне, когда Коту был год от роду,
а мать скончалась от чахотки двумя годами позднее. Вот и остался он на
попечении горького пьяницы и игрока. Васька вначале подружился с моим
братом, а потом взял под свое шефство меня, едва я появился в Академии после
смерти родителей. Здоровенный детина, метра под два ростом, широкий в кости,
огромный, как столетний дуб, весь покрытый светлым пухом словно шерстью,
волосы цвета соломы, белые брови и такая же светлая борода. Он был
удивительно добр и мягкосердечен, предан нам с Глебом всей душой.
Бесхитростный и прямой он обладал какой-то богатырской силой, способной
ломать одной рукой бревна. И за эту силу его боялись и уважали. Правда, за
глаза часто называли не Котом, а Шавкой, в глаза не смели, кулак у Васьки
огромен, как молот, и бьёт не слабее оного. Пару раз и мне по роже съездил,
когда повздорили, за что схлопотал левой в челюсть. До сих пор припоминает
мне.
Я снова посмотрел на старшего брата. Похож на меня, такие же черные
волосы и смуглая кожа, но глаза серые, как у нашей матери. Тело крепкое,
плотное, не худощавое, как у меня. Глеб привык к ежедневным физическим
нагрузкам. У него тело настоящего солдата с прямой спиной, мускулистыми
ногами, крепкими мозолистыми руками от постоянного фехтования. Характером
мы отличались кардинально. Никитин-старший – холодный и расчетливый
прагматик, в чем-то циник. Он всегда спокоен, рассудителен и уравновешен, на
риск шел в самых крайних случаях, взвесив все за и против. Эта
рассудительность часто холодным душем остужала наши с Васькой горячие
головы.
– Эй, приятель, ты что, заболел? Я говорю, девки тут у нас, есть очень даже
ничего… – Васька потер огромные ручищи и опрокинул стакан водки, даже не
поморщившись. – Пошли играть в карты с матросами, а вечером выберем по
бабе. Я думаю, барышни возражать не будут! – Кот заржал и толкнул меня локтем
в бок.
– Хватит с него красоток. Нагулялся уже. Да и Спиридову бы это не
понравилось, – сказал Глеб, – И мне тоже. Он, как командир этого судна, должен
следить за порядком, а не разводить на борту бордель. Насчет игры в карты не
возражаю, хотя не помешало бы соблюдать субординацию.
– Да ну тебя, вечно ты все портишь. Отбрось формальности. Он прежде
всего наш друг, а уже потом командир. Кто играет в карты втроем? Твой брат
зануда, Гриш! Ему в писари при дворе надо было, а не во флот.
– А вам обоим лишь бы морды кому расквасить и девок отыметь. Еще и
этих…Ничем не брезгуешь, а брат?
– Да пошел ты! – рыкнул на него и опрокинул стул.
– Позоришь нашу фамилию!
– Тыыы!
Схватил его за шиворот и сдернул со стула.
– Отец в могиле переворачивается от твоих выходок, – смерил меня
презрительным взглядом и отшвырнул мои руки.
Настроение разом испарилось к такой-то матери. Я отпустил его, сел на
стул и откинулся на спинку, складывая руки на груди.
– Не хочется мне ни по бабам, ни в карты. Все опостылело. В Петербург
хочу. Подальше отсюда. Карьеру буду строить при дворе. В Измайловском,
поближе к императрице-матушке.
Глеб криво усмехнулся.
Вам также может понравиться
