Стефан: Я - твоя собственность

— Неделя, шлюха, — выпалил Стефан, сжимая мое горло своей огромной, цепкой рукой. — Я заплатил за эту неделю твоему сутенеру, и ты отработаешь эту неделю. А потом я просто прикончу тебя.

— Ах! – всхлипнула я, испуганно зажмурив увлажнившиеся от страха голубые глаза.

— Или ты думала, я позволю тебе вот так просто уйти? После того, что ты узнала? — прорычал он, приблизив свое лицо к моему. — Даже не надейся на это. Ты заберешь эту тайну с собой в могилу. А твоему сутенеру я скажу, что не сбрасывал тебя с верхнего этажа своего особняка — это ты сама, не желая больше жить такой жизнью, решила покончить с собой. Немного доплачу ему, и дело замнут — в конце концов, на тебя всем плевать.

К горлу, которое продолжал сжимать Стефан, подступил ком. Я понимала, что он не врет. И понимала, что этот демон, это чудовище… что он полностью прав! Никому нет до меня дела. Никто не станет по мне горевать, искать. Никто не хватится, я — лишь серое пятно на скатерти этого мира.

— Но прежде, чем прикончить тебя, — продолжал Стефан, обдав мои губы своим горячим, словно пламя, дыханием. — Я, не сомневайся, как следует попользуюсь тем, за что заплатил.

Его губы впились в мои болезненно-жестко. А рука моментально проникла под мои трусики, грубо лаская предательски увлажнившуюся плоть. Я ненавидела. Ох, как же я ненавидела себя за то, что этот жестокий безумец меня заводил! Но… ничего не могла с собой поделать. Просто не имела власти над собственным телом, которое загоралось от его прикосновений, словно пропитанная маслом тряпица.

Как меня угораздило оказаться в этой смертельной ловушке страсти?

Отчаянно задыхаясь от стонов, я мысленно вернулась в позавчерашний вечер. Когда впервые увидела этого монстра…

* * *

Я никогда не была счастлива. Счастье просто не предполагалось для тех, кто родился простым народом в Раншерии: большом, но при этом очень бедном королевстве, которым правила династия диктаторов. Единственное счастье, что было нам доступно — любить нашего великого правителя и поклоняться его светлому образу. В остальном же вокруг были лишь ужасающая бедность, руина и голод. А единственный раз в году, когда таким, как я, удавалось съесть праздничное блюдо, чашу белого риса, был День рождения нашего великого короля.

Конечно же, так жил только простой народ. У правящей же верхушки были роскошные дворцы, красивые наряды и столько еды каждый день, что я даже представить не могла. Так же, как не могла представить себе вкус всех этих блюд, которые можно было увидеть по телевизору в ежедневной вечерней программе «День Его Величества».

Тогда мне казалось, что я проживу так всю свою жизнь, и для меня ничего не изменится. Я ни разу не надену красивое платье, не засну в мягкой постели, не попробую вкусной еды. После восемнадцатилетия выйду замуж за мужчину, которого для меня выберет отец (а он надеялся, что будущий муж неплохо за меня заплатит, потому что я была очень красивой невестой). Рожу столько детей, сколько смогу. И до конца своих дней проработаю в поле. Если повезет – устроюсь прачкой. Если очень повезет – дослужусь к старости до старшей прачки, но это, конечно же, казалось неосуществимой мечтой, слишком смелой для такого маленького человека, как я.

Но потом моя жизнь изменилась так, как я не могла представить даже в самых безумных фантазиях.

Все началось с того, что в нашу деревню пришел чужак. Иностранец в красивом костюме, при виде которого каждый из нас неловко обхватил плечи, словно надеясь прикрыть от его глаз наши уродливые лохмотья. И пока он не заговорил, мы не могли понять, что же такой человек мог забыть в нашей деревне.

А потом этот мужчина сказал, что прибыл издалека, потому что ищет танцовщиц для своего шоу. Что у него есть роскошный ночной клуб в огромном городе, из которого он приехал. И ему нужны красивые девушки, умеющие танцевать народные танцы нашей страны — для тематических вечеринок. Поэтому он предлагает всем нам — местным девушкам от восемнадцати до двадцати двух — пройти у него кастинг. Те, кого он отберут, смогут уехать в другую страну, в большой город, где у нас будет красивая сытая жизнь, и нам никогда не придется голодать. Семьи же тех девушек, которые пройдут кастинг, получат компенсацию — деньги. Значительно больше, чем их родители могли надеяться получить за них в качестве выкупа от жениха.

Я стала одной из тех, кто прошла этот кастинг. А вместе со мной — еще две девушки из моей деревни. И мне следовало бы насторожиться еще в тот момент, потому что одна из них, моя кузина… танцевала просто отвратительно! Ее движения были деревянными, совершенно лишенными пластичности, она плохо попадала в такт музыки и постоянно путалась. Но при этом была очень красива — почти так же красива, как и я: гены нашей бабушки-красавицы сделали свое дело.

Да, мне бы насторожиться… но вместо этого я думала лишь о том, что иностранец рассказывал о той жизни, которая нас теперь ждет, если мы поедем с ним. С этими мыслями я собрала в дорогу свои скромные пожитки, положила паспорт во внутренний карман поношенного бабушкиного кардигана и попрощалась с родителями. Надеясь, что если закреплюсь там, в новой жизни, то возможно смогу и их в будущем туда перетащить.

Увы, времена сладких иллюзий продлились недолго. Все это случилось за один день.

Огромный город из бетона и стекла, сияющий яркими огнями всю ночь. Комната без окон в одном из ярких небоскребов, где мы, приняв душ и переодевшись, просидели пару часов, прежде чем нас разделили. Откуда меня вывели, и проведя на улицу, усадили в машину с тонированными стеклами. Которой отвезли к небоскребу в другой части города, где завели в здание, поднялись со мной в лифте на шестьдесят девятый этаж… а затем отобрали паспорт и сообщили, что отныне я собственность владельца одного из самых дорогих борделей этого мегаполиса.

— Даже не пытайся устраивать нам проблемы, выбрасывать на улицу в какие-нибудь щели записки с призывами о помощи, или молить клиентов о помощи, — холодно проговорил местный сутенер, в то время как шокированная я панически вжималась в спинку его большого кожаного дивана. — Всем, кто решит спросить, ты должна отвечать, что работаешь здесь совершенно добровольно и довольна условиями труда. Будешь работать здесь, пока тебя будут хотеть. Если все это время будешь хорошей девочкой и оправдаешь наши надежды — то будешь жить в тепле, вкусно кушать и красиво одеваться. А к тому времени, как потеряешь товарный вид, мы организуем тебе вид на жительство, так что тебя не депортируют. И даже деньжат немного выплатим при выходе на пенсию. Сможешь после этого жить в этом городе долго и счастливо. Но если вдруг ты решишь быть плохой девочкой, — прорычал он, резко нависнув надо мной. — …то я лично организую тебе, потаскухе, очень долгую и очень мучительную смерть, чтоб ты как следует пожалела о каждом центе, который мы в тебя вложили, так и не оправдав эти расходы. Даже не надейся, что тебе помогут. На таких, как ты, всем плевать, а полиции мы приплачиваем достаточно, чтобы в наши дела не лезли. Тебе все понятно?

— Да, — пискнула я, зажмурившись от страха, и ощущая, как по щекам потекли две бессильные соленые дорожки.

В происходящий ужас просто не хотелось верить! Не хотелось осознавать эту страшную реальность. Все то, во что я теперь вляпалась, и из чего, увы, теперь не выбраться! Потому что меня некому искать, мне никто не поможет. И все, что мне остается, это смириться, потому что больше всего на свете, даже больше, чем такой жизни, я боялась смерти. Особенно — той страшной, мучительной смерти, которую мне пообещали в случае неповиновения.

— Вот и отлично, — хмыкнул сутенер. — Будешь послушно раздвигать ноги и получишь сытую жизнь без проблем. А теперь уточню: ты же девственница?

— Да, конечно, ведь я еще не была замужем, — обиженно охнула я, густо покраснев.

— Поверь, то, что ты не была замужем, еще ничего не гарантирует, детка, — хохотнул он, и одним движением повалил меня на спину!

— Что вы делаете? — выдохнула я, поняв, что мужчина склонился надо мной, раздвинув мои ноги.

— Проверяю, детка, — заявил он, задрав мою юбку и стягивая с меня трусики!

— Зачем?! — заплакала я, инстинктивно попытавшись сжать колени… но ощутила на своих бердах, как сжались холодные мужские пальцы, и оцепенела от ужаса.

— Потому что за девственницу клиенты платят особенно щедро. И с моей стороны было бы ужасным непрофессионализмом принять плату как за девственницу, чтоб когда клиент уединиться со своей безделушкой, внезапно оказалось, что ее до него в действительности уже попользовали, — заявил сутенер, склоняясь над моей киской…

И тут я ощутила его пальцы на моем невинном бутончике! Жесткие, холодные пальцы, которые аккуратно, профессионально раздвинули лепесточки, касаясь моей девственной плевы.

— Надо же, не соврала. Ты в самом деле девственница, — протянул он. И коварно улыбнувшись… лизнул мою киску длинным, слегка шершавым языком. По телу пробежала волна дрожи, я испуганно ахнула. — Вкусненькая. Обязательно трахну тебя после того, как продам твою целку. И да, малышка, имей ввиду: это будет очень скоро. Потому что такие красотки, как ты, девственницами в этом заведении долго не остаются. А теперь проваливай, — приказал мужчина, встав на ноги.

Дрожа, я неуклюже поднялась с дивана, и путаясь в собственных ногах, выбежала из его кабинета… сразу же встретив у двери служанку. Она провела меня в красивую комнату с большой роскошной кроватью.

— Здесь ты будешь жить и принимать клиентов, — сообщила она. Я же обомлела, осознав, что мне придется спать на той самой кровати, где меня будут брать разные, совершенно незнакомые мужчины! По несколько раз в сутки. День за днем. Год за годом. — Сейчас ужин, в душ и спать. Завтра начинаешь.

И эта женщина говорила правду. Уже на следующий день меня, с самого утра, отдали мастеру из салона красоты, которая сделала мне маникюр и макияж, уложила светлые волосы в красивую прическу. Потом меня переодели в летящее белое платье из полупрозрачного шифона, под которым было прекрасно видно кружевное нижнее белье и чулочки на подтяжках. И в довершение на мою тонкую шею бантиком завязали алую шелковую ленту – знак для клиентов, которые придут в бордель. Знак, сообщающий, что я здесь новенькая… девственница.

Что я особенно лакомый кусочек, и сегодня особенно дорого стою.