Девять месяцев на прощение

Я думала, что никогда не вернусь в этот город. Он должен был остаться прошлым. Перевёрнутой страницей, которую я никогда не открою снова, начав жить в другом месте. По-новому. Старые раны постепенно заживут, и сны о том, что я велела себе забыть, перестанут будить меня посреди ночи, когда я просыпалась в слезах, раз за разом переживая ту же боль, что и тогда.

Мне казалось, это удалось.

Но вот я снова здесь. Смотрю в окно поезда на проплывающие мимо знакомые пейзажи. Поезд идёт по мосту. Я обещала, что Гошка увидит эту картину, но сын крепко спит, и мне не хочется его будить. Ещё есть время до подъёма – наша станция конечная.

Мы в купе одни, соседки вышли некоторое время назад. Нам повезло – это оказались мама с дочкой, Гошкиной ровесницей. Дети сразу нашли общий язык, не обращая внимания на нас, взрослых, и женщина тут же начала рассказывать мне про свою жизнь. Наверное, что-то во мне есть такое особенное, вызывающее чужое доверие. Зря не пошла учиться на психолога, ведь хотела же.

Тогда всё сложилось бы по-другому. Я бы никогда не встретила мужчину, разрубившего мою жизнь на до и после. Но и Гошка бы никогда не родился. Моё сокровище. Моё счастье.

Гляжу на спящего сынишку и невольно всхлипываю, поднося ладони к губам, чтобы сдержать сорвавшийся с них звук. Сдержать слёзы. Мамы не должны плакать – это пугает детей. Моего точно пугает. Не так уж давно я имела несчастье в этом убедиться.

В ушах звучат слова лечащего врача. Его напутствия. Он знал, куда мы поехали. И знал, зачем. Я чувствовала, что нравлюсь ему, этому со всех сторон положительному холостяку за тридцать, и понимала, что он не хочет меня отпускать, но для таких, как этот человек, здоровье его маленьких пациентов всегда на первом месте, и это куда важнее личных симпатий. А для меня – тем более. Для сына я сделаю всё.

Всё, что в моих силах, и даже больше.

- Вы должны убедить его, - сказал врач. Бескомпромиссно. – Если хотите спасти вашего сына.

- Да, разумеется, - ответила я.

Но сказать проще, чем сделать. И сейчас мне страшно. Чем ближе мы к родному городу, тем страшнее. Дрожат руки. Сбивается дыхание.

Почти как в нашу первую встречу.

Тогда я тоже очень боялась. Мне просто позарез нужна была работа. Почти вся дедушкина пенсия уходила на его лекарства, да и мне, студентке уже третьего курса, не хотелось больше сидеть на его шее. Хватит уже. Он меня растил и воспитывал после гибели родителей и смерти бабушки, настала моя очередь позаботиться о нём и взять на себя хотя бы часть расходов.

- Можешь, конечно, устроиться промоутером, листовки раздавать, - сказала мне знакомая женщина в службе трудоустройства, куда я пришла с надеждой на то, что мне предложат что-то подходящее. – Или официанткой. Можно ещё в колл-центр, на звонки отвечать.

- Я не смогу, - помотала я головой. – Горло слабое. С такой нагрузкой, как там, голос уже в первую неделю пропадёт.

- Тогда что ты думаешь о работе по специальности?

- Но... у меня ведь ещё нет диплома, - растерялась я.