Мой стокгольмский синдром

Вместо приветствия улыбающаяся девушка протянула мне распечатку:

– Интервью будет завтра, а пока проверьте, пожалуйста.

Я замерла, удивленно рассматривая собственную анкету. Д. И. Селина. Возраст: двадцать четыре года. Рост: один метр шестьдесят восемь сантиметров. Цвет глаз: карий. Тип волос: брюнетка. Длина: средняя. Мать: прочерк. Отец: прочерк. Наличие других близких родственников: прочерк.

Похоже, Вика заполнила ее за меня. Вот только об интервью предусмотрительно умолчала. Неужели мне придется общаться с психологом? Негодуя, я попыталась позвонить подруге, но ее сотовый находился вне зоны действия.

– Данные корректны? – уточнила девушка, забирая лист.

– Да, но…

– Чудесно, – она взяла меня за локоть, отводя в сторону. – Тогда пройдите в автобус – нужно отдохнуть после самолета.

Усталость брала свое, и я не стала упираться. Незачем слоняться по аэропорту в ожидании обратного рейса. Уехать из санатория можно в любой момент. Сделаю это на свежую голову.

В автобусе чемодан загрузили в багажное отделение и предложили мне чай. Я с благодарностью взяла пластиковый стаканчик и откинулась на спинку кресла, осматриваясь. После перелета ни на что другое не осталось сил. Вокруг были не менее сонные лица, в основном иностранцев, явно страдающих от разницы во времени. Глядя на них, я стала зевать чаще, и в итоге меня совсем разморило.

Я открыла глаза, когда за окном проплывали полуразвалившиеся дома неизвестной деревни. Отправив Вике сообщение и не получив ответа, я задремала и вновь вывалилась из сна, когда уже совсем стемнело. Автобус сворачивал с шоссе. Группу высадили у отеля без вывески, больше похожего на частный дом. Ноги подгибались от усталости, голова гудела. Оказавшись в номере, я рухнула на кровать. Ужин принесли следом за чемоданом. Я вырубилась, не успев толком поесть.

Все утро голова была словно ватная. После раннего завтрака, за которым никто не сделал попытки заговорить, вялая толпа потянулась к уже знакомому автобусу. Около двух часов нас везли мимо редких и похожих друг на друга деревень и непроходимых на первый взгляд лесов. Пока я равнодушно смотрела в окно, за спиной то и дело слышались щелчки фотокамер – иностранцы снимали пейзаж, сопровождая это восторженными комментариями. Не знала, что российская глубинка представляет для них интерес.

Пока я размышляла, мы свернули с дороги и остановились. Названия у деревни не имелось – кто то оторвал табличку, оставив лишь столбы подпорки. Я думала, заселение начнется сразу, но вместо этого нас снова покормили, раздав ланч боксы прямо в автобусе. Выпив кофе, я почувствовала себя бодрее, и когда всех пригласили на выход, двигалась не как в тумане. На последней ступеньке я удивленно замерла: вместо санатория в центре деревни почему то располагался павильон с оборудованием для съемок. Внутри него нас разделили на группы и расставили по очередям к гримерам и парикмахерам. Я озиралась по сторонам, не понимая, что происходит. В уши вливался разноязычный гул. Количество иностранцев на территории павильона впечатляло: мексиканцы, нигерийцы, американцы, поляки, немцы, вьетнамцы. Преимущественно все говорили на английском.

– Камеру три – в правый угол! – заорал кто то в рацию за моей спиной.

Я отшатнулась от неожиданности. Судя по подготовке, намечались серьезные съемки, и это не смущало моих попутчиков – они точно знали, куда приехали. Выглядеть в их глазах идиоткой и спрашивать про «санаторий» не хотелось. Я позвонила Вике, но она не брала трубку. Прислушиваясь к обрывкам бесед, я обошла павильон. По русски разговаривали пятеро, включая меня: отец и сын из села под Хабаровском, грудастая блондинка из Житомира и хмурый бородач из Чечни. Все обсуждали выигрыш, и я могла лишь строить догадки, что они имеют в виду, пока не увидела надпись «Золотое руно» на одном из баннеров. Вбив словосочетание в поисковик, я обнаружила, что так называется иностранное шоу с конкурсами на выживание в тяжелых природных условиях. На сайте находилось мало подробностей, только фотографии участников предыдущих сезонов и описание главного приза – изготовленной из золота шкуры барана. Прикинув примерные вес и стоимость «руна», я пришла в состояние шока от количества нулей и решила, что Вика сошла с ума. Юркнув за осветительную установку, я снова набрала номер подруги. В этот раз она ответила после первого гудка.

– Ты отправила меня на реалити шоу? – возмущенно прошипела я в трубку, услышав веселое «алло». – Не скалолазание, так квесты?

– Зная правду, ты бы никогда не согласилась.

С замечанием было трудно спорить, но я продолжала:

– Я и сейчас не соглашусь. Какого черта…

– Хватит! – перебила меня Вика. Ее голос стал суровым. – Ты слишком долго торчала в четырех стенах и теперь хватаешься за любой повод, лишь бы вернуться на удобный диван. И не дай бог, кто то вытолкнет тебя из зоны комфорта. Это даже не трусость… а лень! Давай, возвращайся в квартиру, где каждый угол будет напоминать о потерях. Тихо плачь и деградируй. Ведь даже самой себе ты не в силах доказать, что способна чего то достичь!

Она нажала «отбой», а мне неожиданно стало стыдно. Парадокс – я никому не мешала своим бездействием, но упрек почему то задел за живое. Я принялась названивать Вике, но она сбрасывала вызовы.

– Вот и вернусь, – проворчала я, убирая сотовый в карман. – Мне решать, как жить. Захочу – до старости на диване просижу! Или…

– Привет. Ты Селина? – в укрытие заглянул смуглый испанец, не пропустивший ни одной девушки в павильоне. Виляя бедрами, он подошел ближе и попытался театрально поцеловать мне руку. – Я Диего.

– Селина, – протянув звук «е», пояснила я. – Это не имя, а фамилия.

Ему было все равно, как меня зовут. Отвесив пару банальных комплиментов и не почувствовав интереса, он сбавил напор. Я не старалась поддержать беседу, и Диего быстро переключил свое внимание на украинку – та охотно кокетничала со всеми. Слоняясь по павильону, я незаметно для себя свернула к ближайшему столику парикмахера – пусть хоть прическу сделают перед отъездом, – а потом пересела к гримеру.

– Мисс Селина? – снова с ударением на второй слог поинтересовался кто то из съемочной группы, когда мне красили глаза.

Я устало кивнула – бесполезно исправлять, все равно исковеркают. Хоть горшком называйте, как говорится.

– Вы следующая.

Меня усадили в кресло перед камерой и принялись задавать вопросы из уже знакомого списка: возраст, дата и место рождения, количество родственников. Щурясь от света прожектора, я отвечала невпопад. Слова Вики не выходили у меня из головы. Неужели я действительно ничего собой не представляю?

Когда интервью закончилось, я продолжила медленно перемещаться по павильону. Вокруг по прежнему толпился народ; мексиканцы наедались у стола с закусками, поляки смотрели новости по телевизору, а испанец, потеряв где то украинку, приставал к новым девушкам. Потоптавшись у экрана, я нырнула за кофры от колонок и, прокравшись мимо охранников, выскользнула из студии незамеченной. И сразу почувствовала, что стало легче дышать. Я улыбнулась. И следом пришло озарение – останусь и докажу, что умею не только сидеть на диване. Вика зря считает меня лентяйкой.

Осмотревшись, я прошлась по тропинке до ближайшего дома. Павильон посреди деревни выглядел неуместно, как корона на голове бродяги. Покосившиеся избы стояли вокруг, как калеки на паперти около благодетельницы, раздающей милостыню. Около дома из земли торчала покосившаяся часть сруба колодца; бревна наполовину сгнили, провалившись внутрь, цепь на барабане заржавела, но, судя по невысохшей луже вокруг, им продолжали пользоваться. Раздался скрип калитки, и мимо меня к колодцу медленно проковыляла старуха, бормоча что то себе под нос.

– Бабуль, водичка вкусная? – поинтересовалась я, делая шаг ближе, на случай, если ей понадобится помощь с ведром.

– Водица как водица, – она подняла на меня глаза и испуганно шарахнулась в сторону.

Отличное начало. Неужели это гримеры перестарались? Не сводя с меня тревожного взгляда, старуха снова приблизилась.

– Уезжай отсюда, красавица, – зашипела она, вцепившись в мою руку. – Бегом беги!