Запретные отношения

Воздух пронзает шипящий свист, я слышу звонкий хлопок и мне кажется, что боль электрическим разрядом пронзает всё тело. Судорожно хватаю ртом воздух, открываю глаза и приподнимаюсь на локтях. Боль мгновенно отступает, оставив лишь тепло на внешней стороне бедра, где об ударе сейчас напоминает лишь небольшое розовое пятно.

Ловлю его чистый, пронзительный взгляд и чувствую, что утопаю в этих красивых глазах с неземным блеском. Вижу сильную руку, увитую синеватыми хитросплетениями вен, которая сжимает плетёную рукоятку стека из чёрной кожи. Он придерживает меня за плечи и, едва ощутимо, касается своими губами уголка моего рта. Взволнованная и возбуждённая, чувствуя недосказанность этого поцелуя, я ничком откидываюсь на прохладные простыни и снова закрываю глаза.

Хлопушкой стека он водит по моим бёдрам, груди и животу, словно выбирая место для следующего удара. Несколько раз обводит стеком вокруг моего пупка, замахивается и я чувствую, что внутри всё сжимается, ожидая болезненный шлепок по животу.

Хочется свернуться калачиком, спрятать нежное, оголённое тело. Слышу свист, но лишь через несколько мгновений понимаю, что удар пришёлся по раскрытым ладоням. Удар был куда более сильный, чем предыдущий, и кажется, что в ладонях пляшут горячие языки пламени.

Это больно…. Но эта боль пронзила всего на миг, оставив за собой сильный след. Ладони горят, словно вся кровь устремилась сейчас к ним. Я ощущаю каждую грань боли, меняющуюся шаг за шагом с каждой секундой и медленно затухающей.

С удивлением замечаю, что всё моё тело напряжено. Облегчённо выдыхаю и расслабляю ноги и живот, радуясь, что на сей раз им удалось избежать удара. Свист – хлопок, свист – хлопок, свист – хлопок. Серия коротких, точно выверенных ударов приходится по моим бёдрам.

Бёдра горят с боков, ноют спереди, но куда сложнее остановить обиду, которая захлёстывает меня. Как можно выражать свою любовь, причиняя боль? Разве это не ложь, говорить, что получаешь удовольствие от боли, ведь она – это квинтэссенция всего, что должны отторгать наше тело и душа.

Он снова несколько раз хлещет меня по предплечьям, делая это не только кожаным наконечником, но и гибким прутом стека. Начинаю часто дышать, стискиваю зубы, но боль вытесняет из моей головы все мысли и чувства, не остаётся даже страха – лишь какая-то животная покорность.

Он даёт мне время отдышаться. Поигрывая пальцами с моими сосками, он наклоняется к моему уху и, обжигая меня своим дыханием, вполголоса произносит:

– Мне нравится, что ты такая податливая. – Его голос нежным бархатом обволакивает меня, от его слов становится тепло и мне хочется слушать его бесконечно долго. – Постарайся расслабить своё тело. Так ты не будешь путать реальные ощущения и то, что рисует тебе твоё воображение. Мы всегда можем остановиться. И всё же, мне кажется, что моя девочка хочет узнать о своём теле больше. Я прав?

Неужели он думает, что мне не больно, что я строю из себя недотрогу? Боль настоящая, ощутимая, её ни с чем не перепутаешь. Разве нужен опыт, чтобы отличить боль от других чувств? Моё дыхание становится ровным и глубоким, я чувствую, что по коже, которую ещё минуту назад нещадно избивали, разбегаются волны холода и тепла, лёгкости и тяжести. Сейчас так приятно осознавать, что боль кончилась. Пожалуй,