Лжец. Мы больше не твои

Ранее...

– Значит так, жена моя дорогая, сделаешь ЭКО. Это не обсуждается.

Поднимаю заплаканные глаза и смотрю на Петра.

– Да. Да. Ты все правильно расслышала. Я устал ждать. Три года. Нина. Три чертовых года ты никак не можешь забеременеть естественным путем.

Его слова больно ранят, и я всхлипываю. Обхватываю чашку зеленого тонизирующего чая с ароматом мяты и пытаюсь согреться. Мне холодно. Меня знобит. Сегодня очередной тест показал отрицательный результат.

Беременности нет. Сколько я уже понаделала этих тестов за годы нашего брака. Делаю глоток, чтобы не скатиться в истерику, чтобы не заплакать.

– Ну что ты ревешь, малыш? – спрашивает муж, и я заглядываю в его красивое лицо.

Чувствую себя не в своей тарелке. Петр Станиславский богатый бизнесмен, владелец крупной компании. О нашей свадьбе в газетах писали. Меня называли Золушкой.

Снизошел, так сказать, звездный олигарх до простой девушки-музыканта. Когда-то я училась в консерватории и жизни не видела без скрипки, а теперь… последние два года я к инструменту не притрагивалась.

Все началось с того, что мой муж приходил домой уставший и требовал тишины, а я занималась по восемь часов в день после учебы. Пришлось завязать. Отучилась. Получила диплом, а в один день скрипка случайно сломалась.

Я не знаю, как это случилось, я просто взяла ее в руки, и она сломалась. А новую я так и не купила. Петр сначала увез меня на отдых на острова из рекламы кокосового шоколада, а потом заявил, что не хочет, чтобы жена тренькала на сцене.

– Если бы я хотел звезду, Нина, я бы женился на какой-нибудь певичке, которая телесами светит, а я жену хочу. Нормальную. Чтобы домой приходил, чтобы ждала, еду готовила. Не повар и не ресторан, а жена…

Петр поначалу красиво ухаживал. Заваливал меня вниманием, цветами, походами в рестораны…

Смешно сказать, но увидел он меня именно на благотворительном концерте, я как раз стояла на сцене и играла соло на скрипе. «Каприз» Паганини…

А потом…

Высокий мужчина в идеальном костюме подошел ко мне.

– Вы были великолепны. Взгляда оторвать не мог…

Белоснежный букет падает мне в руки, а я его с трудом удерживаю и смотрю в темные глаза, рассматриваю волевое лицо, и мне кажется, что так не бывает, чтобы вот так вот с первого взгляда утонуть в харизме мужчины.

– Я Петр Станиславский, а как вас зовут, прекрасная скрипачка?

Улыбаюсь смущенно и отвечаю тихо.

– Нина… то есть Нина…

Поднимает мою руку с зажатым в ней смычком и подносит к своему лицу, целует мои пальцы, будто князь.

– Рад познакомиться, Нина…

А затем… Затем он приезжал в консерваторию и ждал меня, опершись о свое дорогое авто, которое поблескивало серебром на солнце.

– Я хочу пригласить тебя на ужин, – выдает мужчина, когда я вся красная от смущения подхожу к его автомобилю.

– Вообще-то сейчас двенадцать часов дня, – отвечаю, вспыхивая, слышу шепотки, вижу восторженные взгляды девчонок-сокурсниц.

– Правильная девочка не хочет пойти со мной на свидание вечером? – спрашивает, слегка улыбаясь, а меня напрягает внимание взрослого мужчины, который старше меня лет на пятнадцать…

Не хочу, чтобы слухи ходили и прочее…

Мое молчание истолковывает по-своему.

– Хорошо, правильна девочка Нина, тогда приглашаю на ланч.

И крепкая рука ложится мне на талию, не дает возможности увильнуть или ответить отрицательно.

Петр взял меня нахрапом. Будто питон, окольцевал и не дал мне и шанса на сопротивление…

– Нина. Мы должны сделать ЭКО. Время поджимает. Я хочу сына и не одного! – выдергивает меня из воспоминаний муж.

– Я столько по врачам ходила, столько анализов сдавала, всякие таблетки пила, повышающие шансы забеременеть, я устала, Петь, я просто хочу чуточку отдохнуть…

Делаю еще один глоток тонизирующего чая, а у самой руки дрожат.

Это сложно выдерживать. Чертовски сложно. Я, наверное, врачей чаще вижу, чем собственных родителей, в то время как мой муж считается абсолютно здоровым, и за все время ни разу не сдал ни одного анализа так, чтобы я видела.

– У меня все окей! Это ты у нас с проблемой, жена, решать нужно, – таков был его ответ, когда я заикнулась о том, чтобы мы вместе прошли ряд анализов, потому что я видела в клинике пары.

– Значит так. Нина. От чего ты устала, скажи мне, дорогая?! Я тебя всем обеспечиваю, балую. Шмоток вагон! Брюлики! Тачки. Все к твоим ногам!

Вскакиваю, обхватываю себя руками. Мне все время холодно. Холодно рядом с Петром, и даже в день, когда он мне кольцо на палец надевал, я думала, правильно ли поступаю.

– Это все ты заставил меня принять! Жена Станиславского не может выглядеть дешево! Разве это не твои слова?!

Подрывается с места, подходит ко мне. Нависает. Мой муж высокий мужчина. Сильный. Немного поправился за годы брака, но, тем не менее, мы с ним в разных весовых категориях.

Я слишком худенькая и маленькая ростом, а он взрослый.

– Значит так. Либо ты делаешь ЭКО. Либо…

– Что либо? – спрашиваю и голос предательски дрожит, выдает слезы, которые стоят комом.

– Либо берем суррогатную мать!

Выговаривает с нажимом, и мне словно слышится, что он на другое намекает. Что с суррогатной будет детей естественным способом делать.

Качаю головой. Не знаю, что сказать. Мы с мужем разные люди. Я не понимаю, почему его выбор пал на меня…

И кажется, что мы совсем… совсем не слышим друг друга. Вернее, он не слышит меня.

Колокольчик недоверия позвякивает у меня внутри. Я кусаю губы и уже близка к тому, чтобы сказать мужу, что мне нужно время.

Нужно время немного побыть одной, чтобы понять себя, понять, как спасти нашу семью, ведь Петр - он только давит, приказывает… Он не слышит меня…

Телефонный звонок нарушает тишину пространства. Петр отвечает не глядя. Рыкает:

– Да!

А я в лицо мужу смотрю. Словно маску вижу. Понять не могу, что происходит, когда слышу его холодный голос:

– Хорошо.

Муж вешает трубку и смотрит мне в глаза, а у меня озноб по спине проходит.

– Мне нужен наследник, Нина, и ты мне его дашь.

– Ну что же, поздравляю! Подсадка прошла удачно! Вы беременны. Более того, у вас будет двойня.

Голос врача достигает меня как сквозь вату, а я смотрю на монитор. Там две крохотные точки пульсируют.

И такое чувство все нутро охватывает. Сразу же все уходит на второй план. И напряжение, которое преследовало меня все последнее время, и недопонимание с Петром.

Я смотрю на монитор и понимаю, что плачу. Слезы текут по вискам, а на губах дрожит улыбка.

– Замечательные показатели, – вновь подает голос врач и смотрит на моего мужа, который пришел вместе со мной на УЗИ, чтобы поддержать.

Я поднимаю глаза, чтобы встретиться взглядом с Петей, чтобы мы могли внутренне поделиться нашим общим счастьем. Ведь мы так долго мечтали о малышах, и вот страстное желание моего мужа получить наследников сбылось.

Я жду от него такой же радости и эйфории, но лицо Пети похоже на маску. Он словно заледенел, смотря на экран. Ни улыбки. Ни блеска в глазах.

Хотя… я его понимаю. Муж пребывает в явном состоянии шока, ведь он всегда держит все свои чувства в узде.

Крис называет его бесчувственным чурбаном, но она слишком резка. Просто Петр из тех людей, которые не привыкли обнажать свои чувства.

– Господин Станиславский, поздравляю, – женщина-врач расплывается в улыбке, а телефон моего мужа звонит, хотя на дверях в кабинет УЗИ четко написано, что при входе мобильник нужно выключать.

– Петр Борисович… дело в том… у нас… нельзя… телефоны… тут чуткая аппаратура…

Врач не знает, как сделать замечание моему мужу, который, как ни в чем не бывало, вытаскивает гаджет из внутреннего кармана идеального пиджака, смотрит на имя звонящего и произносит спокойно:

– Важный звонок. Мне нужно ответить. Я отойду. Дальше можете продолжать без меня.

Муж разворачивается и выходит из кабинета, а я перевожу ошарашенный взгляд на врача. Что-то внутри свербит, колет и к слезам счастья прибавляется горечь.

Дальше я одеваюсь. Сегодня я выбрала летящее белоснежное и воздушное платье. Туфельки-лодочки. Волосы длинные распустила, чуть прихватив несколько прядей на затылке и собрав их в подобие жгута.

После положительного теста на беременность я была так окрылена, что улыбка не сходила с лица. Ведь в прошлом остались несколько лет неудачных попыток забеременеть. А также постоянные взгляды мужа, который смотрел на меня… не могу определить это чувство, которое проскальзывало на дне темных глаз... Но, возможно, самое верное из определений это – разочарование…

Да, Петр смотрел на меня именно так, разочарованно, потому что бесплодная жена никак не вписывалась в идеальную картинку с разворота журнала о жизни богатых и знаменитых бизнесменов.

– Нина Витальевна, вы готовы?

Одергивает меня врач, и я прохожу в кабинет. Розовый цвет здесь доминирует. На стенах рамочки с регалиями. Мы в лучшей клинике страны. Ни в какую другую Петр бы со мной не пошел.

Слушаю доктора, беру листочек с назначением, слушаю про витамины, которые мне предстоит пить, и выхожу, только каблучок словно запинается за выступ у двери, и я лечу вперед, случайно наталкиваясь в коридоре на мощное крепкое тело мужчины…

На мгновение кажется, что меня по инерции сейчас опрокинет к ногам незнакомца, но сильная рука удерживает меня, мягко ложится пониже спины и притягивает.

Я оказываюсь вжата в литую грудную клетку, так как мужчина просто исполинского роста, приходится поднять голову, чтобы заглянуть в его лицо, и на мгновение мне кажется, словно мир вокруг затихает.

Я вижу только глаза. Яркие. Ореховые. С желтыми прожилками, которые заворачиваются в меленькое торнадо вокруг зрачка. Редкий цвет глаз. Какой-то нереальный просто.

Незнакомец рассматривает меня, и от его руки веет жаром, это тепло проникает сквозь тонкую ткань платья и согревает изнутри, становится тепло-тепло и как-то спокойно.

Слишком интимное прикосновение, пальцы будто на мгновение поглаживают мою поясницу, и я прихожу в себя.

– Простите, пожалуйста, мою неуклюжесть, – выдаю, слегка улыбаясь, но мужчина не спешит меня выпустить из своих сильных рук.

Упираюсь ладошками в его грудную клетку, пытаюсь отодвинуть от себя, но по ощущениям, там под шелком его сорочки просто титановые пласты.

– Отпустите… – наконец, выдыхаю и чувствую, как румянец разливается по моим щекам, в то время как незнакомец скользит своими желтовато-карими глазами по моему лицу, будто клеймо ставит, прожигает, а я его черты запоминаю.

Красивое лицо с четкими линиями, прямыми черными бровями, широкими скулами и смугловатой кожей. Взгляд у него острый, цепкий. Лицо не слишком выразительное, но взгляд…

Он будто ласкает.

– Не хочу, – вдруг отвечает мне, и от его голоса мурашки по коже бегут.

Никогда такого не было, чтобы вот так притянуло и не отпустило. Щеки горят, и я моргаю, пытаюсь прогнать наваждение, интересуюсь едва слышно:

– Что, простите?

На губах незнакомца появляется улыбка. Какая-то озорная и мальчишеская.

– Отпускать тебя не хочу, – отвечает, слегка подмигнув, и я окончательно смущаюсь, наконец, вспоминаю, что я вообще-то замужняя женщина, и произношу, нахмурившись:

– Немедленно отпустите!

Кажется, мое негодование веселит незнакомца, в глазах словно искры зажигаются, но он убирает руку, а я для большей безопасности делаю шаг назад и почему-то оправляю платье, под которым вся кожа пульсирует.

Спохватываюсь, понимаю, что пока падала, выронила все назначения из рук, но незнакомец первым нагибается, чтобы поднять бумаги с моими анализами и лист со снимком УЗИ…

Мужчина выпрямляется, но не спешит вернуть мне мои документы. Он останавливает взгляд именно на черно-белой фотографии, где явно видны две точки. Мои малыши. Заминка длится недолго, и одного взгляда ему достаточно, чтобы прочесть мои имя и фамилию.

– Нина Станиславская… жена его, значит… – проговаривает как-то глухо и поднимает на меня взгляд, фокусирует словно, и мне становится холодно от того, как стремительно темнеет взгляд мужчины, как черты лица будто заостряются.

– Мир тесен. А у моего конкурента, смотрю, отменный вкус…

Незнакомец буравит меня взглядом, а я протягиваю руку.

– Верните мои бумаги, пожалуйста, – говорю едва слышно, но отчего-то кажется, что выстрел прозвенел, настолько между нами повышено напряжение.

Незнакомец кивает и протягивает мне бумаги, тянусь, не знаю, как получается, что наши пальцы соприкасаются, и меня будто током ударяет, когда горячая рука накрывает мое запястье.

Незнакомый мужчина делает еще один шаг в мою сторону. Нависает. А я от него глаз оторвать не могу. Мне вдруг кажется, что он меня сейчас в стену впечатает.

– Вы… вы пугаете меня, – пытаюсь достучаться до странного мужчины, а он обнажает зубы в белоснежном оскале, и ямочка на щеке у него появляется, придающая неожиданную мягкость этому суровому лицу.

– Даже не начинал… – отвечает спокойно, а мне аромат мужчины в ноздри ударяет.

В последнее время я стала слишком чувствительна к ароматам. Особенно к резким, которые вызывают тошноту или головокружение, но… не в случае с незнакомцем.

Его аромат терпкий и сочный, насыщенный нотками хвои, заставляет меня сделать глубокий вдох.

– Сумасшествие какое-то, – не понимаю, что выдаю мысли вслух, и мужчина кивает.

– Согласен, – отвечает совершенно серьезно, безотрывно глядя мне в глаза.

Наконец, собираюсь просить незнакомца, чтобы отошел, но грозный рык моего мужа заставляет вздрогнуть:

– Не понял?! Какого черта здесь происходит?!

Мужчина, как это ни странно, не отшатывается от меня, не смущается. Более того, его лицо становится холодным, отчужденным, и он совершенно спокойно разворачивается в сторону спешащего к нам Петра, который на ходу прячет телефон во внутренний карман пиджака.

Подходит к нам в спешке, заметно уступая и в росте, и в комплекции незнакомцу. Муж поднимает голову, чтобы иметь возможность смотреть в глаза мужчине, и почти рычит:

– Ты что здесь делаешь?!

– Мир тесен, Станиславский, – ироничный голос мужчины режет слух. Со мной он говорил иначе…

Осознание того, что незнакомец и мой муж знают друг друга, накрывает, и то, что они далеко не друзья – тоже.

– Царев. Тебе от жены моей что нужно?!

Бычится мой муж, и мужчина со звонкой царской фамилией улыбается широко.

– У тебя красивая жена, Петя… Береги ее. Иначе уведут…

Обстановка в коридоре за мгновения накаляется так, что, кажется, достигает точки кипения. Мой муж краснеет, словно рак. Редкий случай, чтобы он настолько вышел из себя.

А я рассматриваю двух мужчин, и мне вдруг кажется, что Царев и мой муж имеют внешнее сходство. Вот какая-то шальная мысль зарождается, но тем не менее. Хоть Царев гораздо выше и шире в плечах… но… Они действительно похожи чертами, но у моего мужа они более грубые, а вот у этого мужчины более гармоничные, что ли.

Но ответа не следует, так как Царев поворачивает голову в мою сторону и бросает напоследок:

– Мое почтение, Нина, – говорит спокойно, разворачивается и идет дальше по коридору, скрываясь за углом, а я смотрю вслед мужчине и ошалело моргаю.

Болью простреливает локоть, вскрикиваю и перевожу взгляд на разгневанного Петра, который дергает меня на себя.

– Это что здесь сейчас было?! – рявкает так, что мне кажется, нас в кабинете слышно.

– Петя, мне больно! Прекрати! – отвечаю, пытаясь вырвать локоть из болезненного захвата мужа, но он как с цепи сорвался.

Мне вдруг кажется, что он меня сейчас ударит, ощущаю напряжение в каждой мышце его тела, и отчего-то горечь сковывает, мне вдруг кажется, что если бы Царев остался, муж бы не решился себя так вести.

– Я еще раз спрашиваю. Что он от тебя хотел?! Что ты ему сказала?! – будто не слышит меня, встряхивает меня так, что у меня искры из глаз, а в коридоре появляются медсестры, которые при виде наших разборок быстро проходят, стараясь не замечать семейной склоки.

– Петя, прекрати! Я же ничего не сделала! – слезы обжигают глаза, а мужу словно наплевать, что его жена находится в положении, он опять дергает меня так, что я понимаю, что если не сломает локоть, и все закончится просто растяжением, то мне повезет.

– Что от тебя хотел Царев?! – повторяет, не обращая внимания на мои трепыхания.

– Ничего! – отвечаю сквозь слезы. – Я просто выходила из кабинета, нога запнулась, и я повалилась вперед, он мимо проходил, поймал меня. Все!

Слезы брызгают из глаз.

– Петя, хватит, больно! – вновь повторяю, и муж отпускает меня, поправляет свой идеальный пиджак, а я опускаю ладонь на поврежденный локоть, прижимаю к себе, в шоке смотрю на своего мужа.

Никогда он не проявлял такой жестокости ко мне. Обида гложет. Я не понимаю его такой лютой агрессии, а мой муж делает еще шаг в мою сторону, нависает и цедит зло:

– Узнаю, что хоть раз посмотрела в сторону Вадима – это будет последнее, что ты успеешь сделать в жизни.

Кровь у меня от лица отхлынула из-за этих слов, перед глазами пошли круги, и все потемнело, мне показалось, что я сейчас в обморок упаду.

Но мой муж встряхнул меня, опять прошив сознание болью.

– Петя, ты что?! Петя… – выдыхаю одними губами, но мой муж как обезумел, он дергает меня опять за поврежденный локоть, и я вскрикиваю, боль пронзает, и слезы уже градом начинают катиться.

– Этот выродок – мой конкурент. Не просто конкурент, а, считай, мой кровный враг, и если я вдруг хоть краем глаза замечу, что он к тебе подкатывает, и ты с ним хоть словом обмолвилась – не пощажу!

Рявкает и тащит меня по коридору вперед, выходит и, открыв дверь дорого седана, закидывает меня внутрь. Останавливается и смотрит, а я отворачиваюсь.

Не хочу на своего мужа смотреть. Мне становится противно. От обиды. От несправедливости. От его неоправданной жестокости.

Опять в голове поселяется мысль, которая звенит тревожным колокольчиком о том, а правильно ли я поступила, связав свою жизнь со Станиславским?